Неточные совпадения
Но сие беззаконное действие распавшейся натуры не могло уничтожить вечного закона божественного единства, а должно было токмо вызвать противодействие оного, и во мраке духом злобы порожденного хаоса с
новою силою воссиял свет божественного Логоса; воспламененный
князем века сего
великий всемирный пожар залит зиждительными водами Слова, над коими носился дух божий; в течение шести мировых дней весь мрачный и безобразный хаос превращен в светлый и стройный космос; всем тварям положены ненарушимые пределы их бытия и деятельности в числе, мере и весе, в силу чего ни одна тварь не может вне своего назначения одною волею своею действовать на другую и вредить ей; дух же беззакония заключен в свою внутреннюю темницу, где он вечно сгорает в огне своей собственной воли и вечно вновь возгорается в ней.
Великий князь Николай Павлович одобрил это решение своего брата Михаила и даже отправил к нему генерала Толля, начальника главного штаба первой армии, главная квартира которой находилась в Могилеве на Днестре, прибывшего в столицу с тайным поручением к
новому императору от главнокомандующего этой армией, графа Сакена, выразив ему желание, чтобы он оставался в Неннале с
великим князем, под предлогом, что они ожидают императора.
В то же утро 13 декабря объявили воцарение
нового императора, под запрещением, впрочем, кому-нибудь рассказывать это наследнику —
великому князю Александру Николаевичу — тогда семилетнему отроку.
Пост этот был занят ротою Преображенского полка под командою Граве.
Великий князь объявил солдатам и офицерам этой роты, что император Александр скончался в Таганроге, и что теперь обязанность каждого — присягнуть
новому императору Константину Павловичу, законному наследнику русского престола.
В Варшаву были отправлены адъютанты Лазарев и Опочинин, чтобы дать отчет Константину Павловичу обо всем совершившемся в Петербурге.
Великий князь Николай послал, кроме того, своему брату —
новому императору — письмо с изъявлением верноподданнических чувств.
Великий князь Михаил не мог не выразить сожаление относительно данной присяги, которую слишком поспешили дать и которую рано или поздно придется отменить
новою присягою.
—
Великий государь, — ответил Кольцо, собирая все свое присутствие духа, — не заслужил я еще тогда твоей
великой милости. Совестно мне было тебе на глаза показаться; а когда
князь Никита Романыч повел к тебе товарищей, я вернулся опять на Волгу, к Ермаку Тимофеичу, не приведет ли бог какую
новую службу тебе сослужить!
— Это будет не простая война, — восклицал
князь, — а
новый российский крестовый поход, борьба креста и луны, Христа и Магомета. Чего не сделали, не довершили крестоносцы, должна сделать, довершить Россия с
Великой Екатериной. Я здесь, в груди моей, ношу уже давно уверенность, что Россия должна совершить это
великое и Богу угодное дело — взять и перекинуть луну через Босфор, с одного берега на другой, в Азию.
В случае же неудачи думал он броситься в Русь, увлечь ее всю за собою, повсюду поставить
новых судей (ибо в нынешних, по его словам, присмотрена им многая неправда) и возвести на престол государя
великого князя.
— 21-го июня в 11 часов вечера, как всем вам уже известно, варшавская телеграмма принесла сюда известие, что
новый наместник,
великий князь Константин, ранен из пистолета.
В то время, когда в Петербурге весело праздновалось рождение
великого князя Павла Петровича и заветные замыслы Бестужева и Екатерины через это рождение получили
новую силу, события на Западе быстро шли вперед.
Павел Петрович снял с себя корону и, спустив с плеч порфиру, надел поданную ему трехугольную шляпу и обнажив свою шпагу, сделал ею плашмя три рыцарские удара по левому плечу
великого князя, после чего вручил ему его шпагу, возложил ему на плечо знак ордена большого креста и трижды облобызал сына, как
нового брата по ордену.
Несколько ранее я упомянул, что в настоящее время весь
великий сибирский путь носит на себе следы недавнего проезда по нем г-на министра путей сообщения
князя Хилкова — всюду
новые разъезды, иные ещё строятся, иные лишь намечены поставленными в стороне вагонами со звонком.
Великий князь отдал в пользу
новой обители несколько дворцовых сел и деревень. Преемники его тоже обогащали этот монастырь, в котором искали спасения несколько царственных особ женского пола.
Услыхав, что ее сопернице угрожает это счастие, княгиня страшно и окончательно испугалась за самое себя; она, судя по собственным своим чувствам, твердо была убеждена, что как только родится у
князя от Елены ребенок, так он весь и навсегда уйдет в эту
новую семью; а потому, как ни добра она была и как ни чувствовала отвращение от всякого рода ссор и сцен, но опасность показалась ей слишком
велика, так что она решилась поговорить по этому поводу с мужем серьезно.
Новое отделение,
новые знаменитые пленники. И опять татаре, опять живое свидетельство Иоаннова ума и воли, смиривших Восток. Заключенные были два брата, один седой старик, другой в летах, подвигающих к старости. Сидя рядом и перекинув друг другу руки около шеи, они молча, грустно смотрели друг другу в глаза. В них видели они свое отечество, свое небо, своих родичей и друзей, все бесценное и утраченное для них. В таком положении застал их
великий князь. Смущенные, они расплелись и остались сидя.
В тот же день Антон прислал царевичу с верным служителем, татарином,
новое лекарство, которым думал заключить лечение. Пора было получить и награду, обещанную
великим князем. Для нее терпел он так много.
Они воспользовались отсутствием
великого князя и главных противников своих, чтобы сыскать
новые вернейшие орудия с адской закалкой.
Возвратясь в комнату, застал художника с лицом несколько проясневшим. Посылка ли
великого князя, дававшая Аристотелю
новые надежды (он не мог сомневаться, чтоб эта посылка не была насчет его), или рассматривание чертежей сделали в нем благодетельную перемену, может быть, то и другое вместе, только лекарь застал на губах его улыбку вполне развернувшуюся. Но мало-помалу стала она исчезать, и
новые тучи надвинулись на чело его.
— Скажу еще более: Нордоулат, вот этот седовласый, что так горько смотрит на
великого князя, служил ему в войне против царя Большой, или Золотой, орды, Ахмата, в войне, которою решено: быть или не быть Руси рабою Востока, нахлынуть ли через нее
новому потоку варваров на Европу. Но…
Радость свою не мог скрыть Иван Васильевич, благодарил несколько раз лекаря и дал ему слово, когда Аристотель выстроит церковь под Успенье так, как ему,
великому князю, хочется, пожертвовать любимым местом за городом и своею казною под
новую церковь, которую может палатный мастер созидать по-своему, лишь бы уменьшил размеры чертежа.
Все бояре, которых считалось при
великом князе Иоанне III Васильевиче до двадцати, были в светлом, т. е. праздничном платье, степенно раскланивались между собою и с придворными и с удивлением, искоса, посматривали на
новых лиц — на Назария и Захария.
Услыхав о прибытии
новой рати, Феофил на другой день прибыл опять к
великому князю бить усердно челом.
— Если бы не измена Упадыша [Новгородский житель, тайный доброжелатель
великого князя Иоанна, заколотивший 55 пушек своих земляков, за что был мучительно казнен правителями Новгорода.] с его единомышленниками, брызнул бы на московитян такой огненный дождь, что сразу спалил бы их, а гордые стены Новгорода окрасились бы кровью
новых врагов и еще краше заалели бы.
Царь и
великий князь всея Руси Иоанн Васильевич покинул столицу и жил в Александровской слободе, окруженный «
новым боярством», как гордо именовали себя приближенные государя — опричники, сподвижники его в пирах и покаянных молитвах, резко сменяющихся одни другими, и ревностные помощники в деле справедливой, по его мнению, расправы с «старым боярством».
— Если бы не измена Упадыша [Новгородский житель, тайный доброжелатель
великого князя Иоанна, заколотивший 55 пушек своих земляков, за что был мучительно казнен правителями Новгорода.] с его единомышленниками, брызнул бы на московитян такой огненный дождь, что сразу спалил бы их, а гордыня стены Новгорода окрасилась бы кровью
новых врагов и еще краше заалела бы.
Все бояре, которых считалось при
великом князе Иоанне III Васильевиче до двадцати, были в светлом, то есть праздничном платье, степенно раскланивались между собою и с придворными и с удивлением, искоса, посматривали на
новых лиц — на Назария и Захария.
Замечания г. Соловьева совершенно объясняют, какое значение нужно придавать сведениям о распространении церквей, монастырей и т. п. в древней Руси. Очевидно, что это распространение никак не может служить мерилом того, как глубоко правила
новой веры проникли в сердца народа. К этому можно прибавить заметку г. Соловьева и о том, что самые известия о содержании церквей щедротами
великих князей могут указывать на недостаточность усердия новообращенных прихожан.
—
Великий государь, — ответил Яшка тоном, не допускающим сомнения, — в старом прав-законе пребывает… Ну, а царь Польский,
князь Финляндский… тот, значит, в
новом…
Из произведений Державина помещены в «Вестнике»: 1) «Песнь Петру
Великому» (1778, № 6); 2) Надписи, числом шестнадцать, из которых две внесены в «Полное собрание сочинений Державина», остальные же под сомнением (1779, № 2); 3) «Песенка отсутствующего мужа» (там же); 4) ода «На смерть
князя Мещерского» (№ 9); 5) «Ключ» (№ 10); 6) «На рождение на Севере порфирородного отрока» (№ 12); 7) «На отсутствие императрицы Екатерины в Белоруссию» (1780, № 5); 8) Ода «К соседу моему» (№ 8); 9) «Песенка» (там же); 10) «Застольная песня», названная в собрании сочинений «Кружка» (№ 9); 11) «На
Новый год» (1781, № 1).
«На смерть
князя Мещерского», «Соседу», «На
новый 1781 год» и др., а не были перепечатаны, например, «Песнь Петру
Великому» или «Песенка отсутствующего мужа».
Из произведений Богдановича помещены в «Собеседнике»: 1) «О древнем и
новом стихотворении» (ч. II, ст. XVIII; ч. III, ст. II; ч. V, ст. III; ч. VIII, ст. II); 2) басни: «Пчелы и Шмель» (ч. I, ст. XVII), «Журавли и Комар» (ч. II, ст. XXI), «Слух и Видение» и «Лев и Ребята» (ч. V, ст. IV); басня на пословицу: «воля со мною твоя, а по правде усадьба моя» (ч. VI, ст. XII); 3) письмо о великодушных чувствованиях (ч. I, ст. XXVIII); 4) идиллия белыми стихами, перепечатанная откуда-то в исправленном виде (ч. III, ст. IV); 5) «К Д. Г. Левицкому» (ч. IV, ст. V); 6) «К моему другу» (ч. V, ст. IV); 7) стихи на пословицу: «не всякая любовь свершается бедой» (ibid.); 8) «Гимн на бракосочетание
великого князя Павла Петровича» (ч. VII, ст. XXI); 9) «Старина ненапечатанная» (ч. X, ст. Xll); 10) «Станс к Л. Ф. М.» (ч. XI, ст. V); 11) «Стане к М. М. Хераскову» (ч. XIII, ст. I); 12) «Приятность простой жизни» (ч. XVI, ст. VII).
Удивление слушателей росло с каждым
новым словом никому неведомых условий, заключенных будто бы с королем польским Жигимонтом о предании ему
Великого Новгорода и о призвании на княжество под его королевской рукой
князя Владимира Андреевича.
Иосиф Делинский, именитый гражданин, бывший семь раз степен-ным посадником — и всякий раз с
новыми услугами отечеству, с
новою честию для своего имени, — всходит на железные ступени, открывает седую, почтенную свою голову, смиренно кланяется народу и говорит ему, что
князь московский прислал в
Великий Новгород своего боярина, который желает всенародно объявить его требования…